– Они с отцом разошлись во мнениях. Я и сам не много об этом помню, – когда все произошло, мне было всего тринадцать. Но я знаю, что был жуткий скандал.

– Ты знаешь, где он? – спросил я.

Рэднор покачал головой.

– Я посылал ему деньги раз или два, но отец узнал об этом и закрыл мой банковский счет. В последнее время я потерял его след, хотя в деньгах он не нуждается. Последнее, что я слышал, это то, что он заправляет в одном казино в Сиэтле.

– Какая жалость! – вздохнул я. – Когда я знавал его, он был чудесным малым.

Рэднор ответил мне вздохом, однако не пожелал продолжать эту тему, так что остаток пути мы провели в молчании, пока не свернули на узкую дорогу, ведущую к «Четырем Прудам». Подобно многим усадьбам Юга, дом располагался прямо посередине огромной плантации и совершенно не был виден с дороги. Живая изгородь из боярышника окаймляла уединенную тропинку, которая вела к дому, около полумили извиваясь меж пастбищ и цветущих персиковых садов. Я с наслаждением вдыхал свежие весенние ароматы и при этом удивленно думал, как так получилось, что я позволил тому счастливому виргинскому лету моей юности напрочь стереться из своей памяти.

Обогнув ивовые заросли, мы увидели дом, стоявший на небольшом холме, к которому примыкала холмистая лужайка. Он являл собой прекрасный пример усадьбы в колониальном стиле: бело-зеленые ставни, широкая, вымощенная кирпичом терраса, увеличивавшая длину фасада, которая поддерживалась величественными дорическими колоннами. С южной стороны выпирала громадная изогнутая галерея, соединявшаяся с подъездной дорожкой. Позади дома простирался тихий огороженный садик, а за ним, скрытые посаженными в ряд вечнозелеными растениями, группой стояли амбары и служебные постройки. Немного в стороне слева, в неглубокой ложбине, наполовину скрытые лавровыми зарослями, стояли в ряд одноэтажные потрепанные непогодой строения – старые хижины негров, сохранившиеся со времен рабства.