Вернее, так: если его все-таки изображали, то лишь затем, чтобы показать, сколь могущественны боги и сколь ужасно их мщение. И даже просто путали, как ни чудовищно это звучит, с записными, отъявленными мерзавцами. Правда, одно скульптурное изображение — одно-единственное — мы все же могли бы отнести на его счет, но тотчас выясняется: нет, оно посвящено не ему, а снова все тому же Зевсу: чтобы высечь огонь, он прибегает к молнии!
Эпоха романтизма словно бы притронулась слегка к этой загадке. Я имею в виду, например, Гёте, Байрона, Бетховена, а также и молодого Маркса, который первую свою работу посвятил Прометею. Преклоняюсь перед этими гениями. Однако проблему Прометея — да не прозвучат мои слова непочтительно! — и они трактовали несколько своеобразно. Как и все те, кто письменно, устно либо средствами искусства изображает Прометея человеком — символом Человека, восстающего против богов и самой природы. Да, это выглядело бы так же, как если бы, скажем, тысячелетия спустя память людская изобразила того, кто разделил между крестьянами землю Калкаполны
Нет, Прометей был не человек, он был бог.
И среди богов не последний. Ибо род свой вел от самой старшей линии. Позвольте воспроизвести эту историю для тех, кто, может быть, подзабыл ее: вначале была Гея, Мать-Земля, и Уран, Свод небесный. От их брака явились к жизни сперва различные чудища — сторукие великаны, одноглазые великаны — и, наконец, первые человеку подобные существа — титаны и титанши. Самый старший был Япет, самый младший — Крон. Гея и Крон, мы знаем, обошлись с Ураном весьма круто. Как вскоре и с самим Кроном — его сын Зевс. А перворожденным сыном первого титана Япета был Прометей. Конечно, по логике матриархата — и сказки, — нет ничего особенного в том, что наследником становится самый младший отпрыск. Но при этом, во-первых, наследницей должна бы стать девочка. Во-вторых, Зевс сам же боролся за установление патриархата, сам утвердил власть Отца на Олимпе. Иначе говоря, по его собственной логике, богоначальником должен был стать двоюродный брат его, Прометей. (Иное дело, что Прометей — как мы еще увидим — вовсе не жаждал властвовать.)