Короче говоря, сколь ни прекрасно, сколь ни вдохновительно изображение Прометея Человеком, упорным, стремящимся к небу, восстающим против самой природы Человеком, — оно ошибочно в самой своей основе.

Как ошибочно и отождествление Прометея с Люцифером. Я понимаю, аналогия напрашивается сама собой: этот — «принесший огонь», тот — «принесший свет». Однако хочу сразу оговориться и в ходе дальнейшего исследования буду напоминать неоднократно, что есть в филологии важное правило: к слишком напрашивающимся параллелям следует относиться особенно недоверчиво. В самом деле! Люцифер — восставший ангел. Прометей — напротив, совершенно лоялен и хотя без подобострастия, но самым действенным образом поддерживает Зевса. Далее, Люцифер, принеся свет, желал человеку зла: плод Древа познания — это пот лица нашего, родовые муки, тысячи болезней, смерть. Прометей спрятал болезни и беды в крепко запертом ящике, когда же — не по его вине — они были высвобождены и обрушились на нас, даровал нам огонь и ремесла, чтобы спасти наш беззащитный род, затерянный среди более приспособленных к самообороне обитателей Земли. Любопытно, однако, насколько больше повезло с людской благодарностью даже Люциферу, нежели Прометею! Черт-то он черт, но ведь были даже религии, приверженцы которых поклонялись Люциферу, одни — как главному божеству, другие — как дурному, но равноместному сотоварищу всеблагого бога. Почитал Люцифера Заратустра, поклонялся ему в молодости святой Августин, поклонялись ему альбигойцы, богумилы — словом, христиане!

И еще одно, просто мимоходом: достойные всяческого уважения попытки романтиков реабилитировать Прометея все же, как мы видели, не попали в цель: они лишили Прометея его божественного сана.