— Иван Антонович, вы любите Горького?

— Горький большое явление, я это знаю, но люблю Чехова, Толстого, Лермонтова, Гоголя, особенно Лермонтова... Особенно, — повторил он и тут же добавил: — Хотя... некоторые горьковские вещи написаны густо — «Детство», например... А вот «Клима Самгина» читал и, кроме двух-трех деталей, ничего не помню...

9 июля 1964 г.

На даче в Теребутах. Четвертое лето. Хозяйка Саша, жена Александра Архиповича, бывшего председателя колхоза. Говорит ласково-певучим голосом:

— Он у меня такой зайздросный, — это о муже.

Или:

— Пьяный, как земля... Пьяный — ну в стелечку...

Об утятах, которые озябли, почти замерзли, и головы повесили:

— Окорчанели, бедненькие!

В комнате у нее уйма всяких картинок: рядом с «Тремя богатырями» и «Аленушкой» — вышитые гладью розы и попугай среди таких же роз, на стене — писаный маслом «ковер» — озеро не озеро, а что-то вроде озера, хижина под черепицей, желтая луна, два лебедя тянут лодку, в которой, утопая в цветах, сидят две девушки. Третья «помогает» лебедям, держа в руках тонкий шест. Еще две девушки (одна стоит, другая не то сидит на мостках, не то стоит чуть не по пояс в воде) ждут, когда лодка причалит.

Словом, тот еще «ковер»! А в шкафу — великолепные постилки и ковер — тоже великолепный — своей, ручной работы. Постелить и повесить Саша стесняется — засмеют в деревне, потому что это свое, это не модно.

Считалки

I

Чок-чок! Молчок!

Мы пойдем в соснячок,

Где живет-поживает

Молодой боровичок.

ІІ

Чок-чок! Молчок!

Ходит окунь, как волчок.

Погоди еще немного —

Попадешься на крючок.

ІІІ

Дятел

Ну и дятел —

Будто спятил!

Сел на сук

И стук да стук...

Эй, приятель,