— Она опять приставала к Руби! — рявкнул Джеймс. — Только отвернусь, она ее снова донимает.

— Да плюнь ты, Джим, — сказала Руби, пытаясь оттащить мужа в сторону.

— Нет, не плюну. Я же говорил тебе, чтобы ты держала язык за зубами, ты что, забыла?

— Иди-ка ты отлей…

Прежде чем Глория успела договорить, он заехал ей так, что она больно стукнулась о мое плечо. Оплеуха была жуткая. Этого я так оставить не мог и, размахнувшись, заехал кулаком Джиму в зубы. Он врезал мне левой под ложечку, и я полетел на пары, танцевавшие поблизости. Это меня и выручило, позволив не растянуться на паркете. Тут он бросился на меня, и мы с ним сцепились. Я пытался заехать ему коленом промеж ног, чтобы вырубить его. Это был мой единственный шанс.

Над ухом залился свисток, и кто-то ухватил нас обоих. Это подоспел Ролло Петерс. Он-то нас и растащил.

— Ну хватит, прекратите! — рявкнул он. — Что происходит?

— Ничего, — сказал я.

— Ничего, — сказала Руби.

Ролло поднял руку и помахал стоявшему на сцене Рокки

— Попрошу музыку, — произнес Рокки, и оркестр заиграл.

— Ну, расходитесь, расходитесь, — разгонял Ролло танцоров, наблюдавших за стычкой, и те стали медленно расходиться по местам. — Пошли, пошли, — поторапливал он их.

— В следующий раз я тебе глотку перережу! — крикнул напоследок Джеймс Глории.

— Да иди ты на…! — не заставила себя ждать Глория.

— Заткнись! — не выдержал я и утащил ее в угол, где мы остановились, переминаясь на месте. — Ты сдурела? — спросил я. — Почему бы тебе не оставить Руби в покое?

— Не волнуйся, ей я больше слова не скажу, хочет плодить ублюдков — ее дело.

— Здравствуй, Глория, — произнес чей-то голос.

Мы оглянулись. В ложе, в первом ряду кресел у самого барьера сидела пожилая женщина. Я не знал, как ее зовут, но это была весьма приметая старушка. На марафон она ходила каждый вечер и всегда приносила с собой плед и ужин. Как-то вечером она завернулась в плед и осталась на всю ночь. Было ей лет шестьдесят пять.