"Его только не хватало, куды кстати", - со злобой подумал Иванчук. Штааль подходил к буфету, и ограничиться поклоном было невозможно.

- Ты что здесь делаешь? - небрежно протягивая руку, сказал Иванчук первое, что пришло в голову.

- Глупый вопрос, - кратко ответил Штааль, подавая левую руку.

Иванчук вскинул голову от неожиданности.

"Как этот болван озлобился после их похода, аж лицо стало другое. А ведь вернулся с поручением ранее всех и не ранен, слава Тебе, Господи! подумал он. - Злится, что видел меня с Ростопчиным..."

- Мне коньяку дайте с зельцвасером, - неприятно щурясь, произнес Штааль и взял в левую руку букет с проступавшей на бумаге влагой.

- Белого или желтого прикажете?

- Желтого.

- Да ведь ты, кажется, не охотник до представлений, - сказал Иванчук, подчеркивая равнодушным тоном, что грубый ответ его задеть не может. - И то, скучно. Я, брат, признаться, зеваю от гипокондрии, когда не Шевалиха... Все одни персонажи. И на сцене, и в зале.

- Ты мне уже говорил это в Каменном театре.

- Да, да, всегда зеваю, - повторил, несколько смутившись, Иванчук. "Однако, правда, какая у него стала неприятная физиономия. Совсем не тот, что был прежде", - подумал он.

- А когда Шевалье, то не зеваешь? - насмешливо спросил Штааль.

"Да, вот оно что, ведь он за ней волочится, дурак эдакой, - подумал Иванчук. - И букет для нее... Очень он ей нужен, твой трехрублевый букет..."

- Что ж, она без экзажерации [Преувеличение ( франц.exageration).]. хороша, - сказал он. - И притом мила необыкновенно... Особливо не на сцене, а дома, - добавил Иванчук, и по лицу его вдруг скользнуло наглое выражение. - Я в четверг к ней собираюсь вечером. Ты, верно, тоже у ней будешь?

Штааль вспыхнул:

- Так ты у нее бываешь? Как же ты...

Он оборвал вопрос. "Ведь все равно этот лизоблюд не скажет, как он туда пролез.