Сверкающие медные шпоры, прикрепленные к старым изношенным сапогам, доходившим до бедер и полностью скрывавшим штаны, при ходьбе отчаянно звенели — так же как и длинная испанская рапира с медным эфесом, когда кончик ее касался каменных плит пола или мостовой.

С закрученными усами на испещренном шрамами и морщинами кирпично-красном лице, Гофреди выглядел устрашающе. Преклонного возраста (Луи знал, что ему скоро сравняется шестьдесят), но все еще крепкий и опасный противник, бывший наемник был предан Луи безоглядно.

— Входите же, и поскорей закрывайте дверь, — приказал нотариус. — Вот, выпейте подогретого вина и рассказывайте.

Неподражаемым движением Гофреди швырнул шляпу на сундук, отстегнул перевязь, с глухим стуком упавшую на пол вместе с рапирой, расстегнул куртку и приступил к рассказу:

— Путешествие оказалось нелегким, сударь, особенно при такой погоде! Мы мчались галопом, но все равно дорога туда заняла почти полдня, да полдня обратно. Байоль держался молодцом, хотя, думаю, эта скачка далась ему нелегко.

Едва войдя в комнату, Жан Байоль рухнул на стул; услышав слова Гофреди, он утвердительно кивнул. Он так устал, что не в силах был даже скинуть плащ и взять стакан вина.

— Расскажите же, что вы увидели в Мерси! — нетерпеливо воскликнул Луи.

Сделав большой глоток прямо из бутылки, Гофреди начал суровым тоном:

— Мерси находится в восьми лье отсюда; в деревушке проживают примерно пятьдесят семейств…

— Пятьдесят два, — уточнил Байоль, всегда любивший точность в цифрах.

Ошибка почтенного наемника явно взбодрила главного письмоводителя: он тоже взял бутылку и налил себе горячего вина.

— Хорошо, пусть будет пятьдесят два, — примиряющим тоном произнес бывший рейтар. — Так вот, деревушка стоит неподалеку от Шантийи, на берегу Изье.