Загадочное преступление окончательно отбило у Луи охоту работать. Поднявшись, он подошел к окну. Небо, несмотря на ранний час, совсем потемнело, свидетельствуя о приближении грозы, точнее, снежной бури… Надо сказать, в сильный холод снежные бури особенно страшны.

В комнате стало так темно, что пришлось зажечь пару свечей. За дверью вновь раздались шаги, на этот раз топот сопровождался недовольным ворчанием.

Кто бы это мог быть? — подумал Луи, открывая дверь.

На пороге стоял Гофреди.

Пройдя через сражения Тридцатилетней войны, а также другие, не столь известные, но не менее кровопролитные войны, Гофреди, почувствовав приближение старости, оставил воинское ремесло и поступил на службу к Луи. Молодой человек поселил его в комнатушке на чердаке своего дома и стал платить жалованье, правда, небольшое, зато регулярно и полностью, что в Париже считалось редкостью. И бывшему наемнику, никогда не имевшему собственного угла и жившему за счет грабежей и убийств, новая жизнь показалась раем.

Рейтар шумно шагнул в комнату, а следом за ним неслышно проскользнул Жан Байоль, главный письмоводитель нотариальной конторы Фронсаков.

Небольшого роста, с невыразительным, лишенным растительности бледным лицом, бесцветными волосами и тощим телом, облаченным в скромную темную одежду, стеснительный, с бесшумной походкой, Жан Байоль всегда терялся на фоне шумного и высокого Гофреди. Сейчас плечи письмоводителя, несмотря на непогоду, прикрывал лишь тонкий шерстяной плащ, а его башмаки, с пряжками и бантами, рядом с огромными сапогами Гофреди выглядели исключительно смешными.

Его спутник, напротив, походил на гротескного капитана из итальянского театра, каким его представляли на парижских сценах: короткая, видавшая виды куртка из буйволовой кожи, пунцовый плащ до щиколоток, бесформенная шляпа со свисающими до самых плеч полями.