На следующее утро Антон Путко, каторжный второго разряда, пришел в контору рудника, где писарь составлял подорожную на мобилизуемых арестантов.

Как уж там получилось: затерялась ли в пути казенная бумага с его тюремным «статейным списком», перечислявшим все тягчайшие преступления Антона Владимирова Путко против империи, его аресты и судимости, или так уж позарез нужно было пополнение фронту и возобладали его три курса Технологического института, — но попал он в «скорострельное» артиллерийское училище в Иркутске, а еще спустя четыре месяца прямым ходом, минуя столицы, был отправлен на Юго-Западный фронт, в отдельную штурмовую полевую батарею. На передовую, в самое пекло.

Приехав, Путко разыскал наблюдательный пункт командира батареи, отдал пакет, начал докладывать, но комбат, штабс-капитан с седыми усами, оборвал:

— Доложите, прапор, после боя, когда оторвемся от противника.

У бруствера показал рукой:

— Видите, вон там — река и мост? С той стороны прут австрияки. Позади нас, за этой высотой, дорога. По ней отходит наша пехота. У моста арьергард. Он должен продержаться, пока вся дивизия не отойдет. Моя батарея поддерживает арьергард. Задача: обеспечить отрыв наших войск от противника. Но местность закрыта. Для корректировки стрельбы наш передовой наблюдатель выдвинут в стрелковые цепи.

Штабс-капитан глянул на новенькое, из цейхгауза, обмундирование Антона:

— Корректировать учили?

— Вообще-то… — не совсем уверенно протянул Путко. — Отвечать надо: «Так точно!», или: «Никак нет!», — поддразнил командир батареи. — На первый раз согласен и на «вообще-то». — Он протянул Антону свой бинокль. — От моста, правей, между колокольней и хутором слева, окопалась наша пехота. Связь с батареей есть — телефонист жив. А наблюдатель… — Он пыхнул в усы. — Земля ему пухом. Проберетесь туда и будете корректировать огонь. Карту возьмете у убитого. Работать — по ней.