Комбат вынул великолепный «Брегет»-репетир, нажал кнопку. Часы мелодично отбили время.

— Скоро австрийцы снова попрут. Впустую снаряды не расходуйте: у нас осталось по десятку шрапнелей и гранат на орудие на полчаса работы, а беглым — на пять минут.

И напоследок вместо напутствия:

— Все уяснили, прапор? Если вопросов нет, исполняйте. Без приказа не отходить. Бог в помощь!

Обескураженный таким неожиданным оборотом дела, Антон оставил наблюдательный пункт и начал пробираться к окопам арьергарда. Он не одолел и трети пути, как вокруг загрохотало, завыло, застенало. Ему показалось, что весь этот зловещий рев обрушился на него одного, что все эти пули, снаряды и мины летят в него. Он прижался к земле, не в силах сделать ни единого движения. Еще никогда в жизни, даже в дни своих блужданий по тайге после первого побега с каторги, так не жаждал он, чтобы земля укрыла и защитила его. Он не знал, сколько прошло времени — минута или час. Но сквозь страх до его сознания дошло, что огонь ведут оттуда, из-за реки, а в передовых окопах нет корректировщика и командир батареи ждет от него наводки на цель. Он пополз, неумело загребая руками, обдирая колени, путаясь в полах шинели. И только совершенно истративший силы и взмокший, оглядевшись, понял, что стреляют в стороне и снаряды проносятся высоко над ним. Бравый прапор!..

Он скатился в окоп, кому-то на голову. Получил пинка. Услышал испуганное: «Виноват, вашбродь!» И окончательно пришел в себя. Разыскал телефониста. Из планшета убитого корректировщика взял карту. Только успел кое-как разобраться в ней — австрийцы пошли в атаку.

— Пехота противника в квадрате двадцать пять — семнадцать… Недолет триста метров… Левей ноль — сорок… Прицел сто… Огонь! Огневая точка… Прицел… Огонь!