Но внутри оставалось сосущее, мерзкое чувство страха.

Цепи высыпали к берегу реки. Голубые фигурки устремились к мосту. Огонь с той стороны сосредоточился на русских окопах.

— Пехота на мосту! Прицел больше два!.. — истошно орал он.

Телефонист, согнувшись в три погибели, передавал. Батарея отвечала редким огнем. Австрийцы по неуязвимому мосту и вброд перебрались на этот берег. Они приближались. Уже были видны пятна их лиц. Воздух прорезал свисток:

— Рота-а! За мной!

Солдаты полезли из окопов и, держа наперевес винтовки с примкнутыми штыками, утробно крича, бросились навстречу голубым фигурам. Антон и телефонист остались в окопе. Из ниши доносились стоны. Его снова охватил страх.

Австрийцы не выдержали штыковой контратаки, повернули назад, по мосту, прямо через реку — на тот берег. Наши солдаты на развернутых шинелях, держа за концы, несли раненых и убитых. Убитым оказался и ротный командир.

Снова ударили из-за реки пушки. Антон корректировал. Опять появились голубые фигурки и над окопами зазвучал свисток.

После третьей атаки пронеслось:

— Нема ахвицеров! И взводных выбило!.. Он передал по телефону:

— Рота осталась без офицеров. Услышал в трубке незнакомый резкий голос:

— А вы кто? Берите роту на себя. Продержитесь еще час.

Австрийцы начали выбегать из прибрежных садов, спрыгивать в воду, поднимая над головами винтовки.

— Пехота противника в квадрате двадцать пять — шестнадцать. Прицел сто… Огонь! — передал он на батарею и с отчаянной решимостью выхватил наган. — Рота-а! Приготовьсь!

К нему оборачивались. Багровые, грязные лица с налитыми кровью глазами. Он выждал, когда дистанция сократилась:

— Рота-а! За мной!

Стихия атаки подхватила его. Остервенила. Захлестнула. Этот бег навстречу смерти среди топота и рева таких же бегущих пробудил некие извечные инстинкты, умножившие выносливость, обострившие зрение, придавшие всему его существу ловкость и изворотливость.