— Видишь ли, я решил.…А что это ты меня так расспрашиваешь? Уж не имеешь ли что-нибудь против?

— Нет-нет, батюшка, Боже упаси! Сейчас все уладим. У них, конечно, есть разрешение великого князя?

— У них есть разрешение своего князя, — Картымазов протянул письмо Бориса Волоцкого — на шнурках свисала княжеская печать Бориса.

— Огня! — приказал Филипп и при свете факела тут же поднесенного Матвейкой, внимательно прочел грамоту и вернул ее Картымазову.

— Что-то мне тут не нравится, батюшка.… Клянусь тарпаном, все это странно…

Картымазов краем глаза заметил, что Артюхов, Ляпунов и Зайцев уже сидят верхом и о чем-то негромко переговариваются, тревожно поглядывая в их сторону, а люди Филиппа отошли от костра и будто невзначай расположились так, что перекрыли дорогу.

— Ничего странного, Филипп, — удельные князья испокон веков имели право посылать своих послов и гонцов за рубеж, не спрашивая на то воли старшего брата. У них там свои договоры и не стоит нам в их дела вмешиваться — поверь моему житейскому опыту…

— Верю. Но ты заметил, что князь Волоцкий ни единым словом не упоминает о том, что эти люди едут за рубеж? Он лишь предлагает тебе выполнять их устные наказы, не говоря, чего они будут касаться.

— Мне этого достаточно. Я обязан повиноваться воле своего князя.

— Э, Федор Лукич, так нечестно! Тогда я обязан подчиняться воле своего! А мой князь — Иван Васильевич — не велит никого пропускать без его грамоты!

Картымазов увидел, что Артюхов и его люди подъехали ближе и теперь могли услышать их разговор, и потому…, а впрочем, не только потому, а еще и оттого, что с трудом сдерживал охвативший его гнев, сказал тихо сквозь зубы:

— Филипп, я поручился этим людям, что переправлю их. Если б я знал, что ты неизвестно отчего заупрямишься, как баран, я бы отвез их к Левашу и дело с концом!

Филипп побагровел.