— А если он станет возражать? — Спросил Артюхов.

— Не думаю.

— Осталось четверо, — продолжал Артюхов, — отвлеки их, а мы проскочим.

— Это не годится, — возразил Картымазов. — Дальше может быть еще одна застава. Там вас встретят стрелами и саблями. Уладим дело миром. Филипп мне не откажет.

— Ты уверен?

— Ручаюсь, — твердо ответил Картымазов.

Посланцы спешились и подошли к костру, протягивая к огню озябшие руки, Федор Лукич стал расспрашивать людей Филиппа о всяких житейских мелочах, те отвечали односложно и скованно, стесняясь, очевидно, чужих людей, разговор не клеился, и неизвестно почему, Картымазова вдруг охватило щемящее предчувствие какой-то беды.

Наконец, на дороге послышался топот копыт, и все повернулись в ту сторону. Картымазов отошел от огня, чтоб глаза снова привыкли к темноте, Артюхов и его люди направились к лошадям.

Матвейка вернулся не один. С ним был Филипп. Он, как всегда, ловко спрыгнул на ходу, легко, перебросив левую ногу через шею коня, и привыкший к этому конь, сбавляя бег, описал круг и вернулся к хозяину.

— Здравствуй, дорогой батюшка! Почему же ты не разбудил меня? — зять ласково обнял тестя.

— Не хотел тебя тревожить, сынок, — в молодости так крепко спится по утрам! Больше так уже никогда не будет. Да и дело пустяковое. Мой князь впервые за восемь лет вдруг вспомнил обо мне. Сильные мира сего вспоминают о нас лишь, когда им что-нибудь нужно.

— Что же нужно князю Борису?

— Вон там стоят люди его боярина, князя Оболенского-Лыко. Они торопятся в Литву — князь посылает их с письмом к своему шурину.

— Гм.… А почему ночью и так срочно?

Картымазов пожал плечами.

— Ты же знаешь — я не любопытен. Князь приказывает — я исполняю.

— Гм… гм.… А почему ты не отвез их к Левашу?

Картымазов слегка смутился.