Князь Борис опускает огрызок яблока в подставленную стольником чашу, вытирает руки углом льняной скатерти, и любезно улыбаясь, говорит:

— Слово государя и брата старшего — закон для нас. Да только, сдается мне, — напутал ты что-то, Яков Татищев. Князь Оболенский-Лыко написал грамоту, в которой снял с себя крестное целование великому князю. Грамоту эту государь получил в свои руки, и мне о том доподлинно ведомо. Испокон веков в земле нашей было у бояр право оставлять службу у одного господина и переходить к другому. Боярин Оболенский-Лыко присягнул служить мне. А великий князь и любимый брат наш хорошо знает и чтит старые обычаи — с особым сарказмом произносит Борис, — так что никак не мог он дать тебе такого наказа. Если у жителей Лук и Ржевы до князя Лыко дело есть — пусть ко мне обращаются — отныне я на него суд да управа. Так и передай государю. Ступай.

Татищев слегка бледнеет.

— Но князь…

— Я сказал — ступай вон! — Обрывает его Борис и тут же мягко добавляет. — Да не забудь передать великому князю мой братский привет и нижайший поклон.

Посланник низко кланяется и выходит, а Борис начинает закипать:

— Нет, ты видал, что делается?! Уже никому нельзя отъехать к нам! Мы ему все смолчали: брат Юрий умер — князю великому все его земли достались — нам ничего из них не дал, нарушая обычай предков, — Новгород Великий с нами взял — все себе забрал! А теперь вот кто от него к нам отъедет — хочет брать как у себя дома! Да он что — братию свою ниже бояр считает?! Завещание отца забыл — как ему с нами жить приказано?!

Андрей не успевает ответить. Со двора слышны крики и звон оружия. В горницу вбегает дворецкий: