— Государь! Какой позор! Прямо посреди нашего двора при всем честном народе московские люди схватили князя Оболенского-Лыко!

Обычно сдержанный и спокойный Борис взрывается:

— Что?? Да как посмели?! Всю стражу на них! Князя освободить — москвичей порубить насмерть — всех до единого!!

Дворецкий выбегает.

Вспыльчивый Андрей, напротив, берет себя в руки:

— Борис, опомнись! Если ты побьешь москвичей… Ивану только и нужен повод…

— Плевать на него!

— Еще не время! Останови их!

Борис уступает.

— Ты прав, брат…

Они выходят вовремя.

Посреди двора шестеро москвичей под командой Татищева пытаются тащить к повозке князя Лыко. Князь могуч и силен, он прекрасный борец, и ему удается сбросить повисших на нем людей, но они снова яростно бросаются на него, как свора собак на затравленного зверя, — и хотя их шестеро, а он один, лишь с огромным трудом удается повалить его, однако тут дюжина стражников Бориса с обнаженными саблями и десяток воинов Андрея с пиками наперевес подбегают к ним.

— Брать живыми! — кричит князь Борис.

И вот москвичи схвачены и обезоружены.

Борис подходит к Татищеву, которого крепко держат двое стражников.

— Прости князь, — выплевывает выбитый зуб Татищев. — Я получил приказ и должен был его выполнить. Я сделал все, что мог.

— Это верно, — подтвердил Борис, — и любого другого я велел бы тотчас посадить на кол за такую дерзость. Только из почтения к великому князю, моему старшему брату и государю я отпускаю тебя и твоих людей живыми. Не забудь напомнить ему об этом, когда будешь передавать мой ответ.

Борис приказал отпустить москвичей, и вот они с Андреем снова одни в горнице.

— Надо что-то делать, — говорит Андрей. — Так дальше быть не может.

— Надо, — соглашается Борис.