Милсон ответно улыбнулся, с присущей ему прямолинейностью приняв все за чистую монету.

– Да, знаете, эти ужасные слепни! Умудряются проникать даже сюда и жалят чертовски больно! Как их только переносят ваши солдаты?!

– Ах, слепни. – Подполковник посмотрел куда-то мимо американца. – Я могу вам сказать, почему мои солдаты их не замечают. Потому что в долине их жалят сербские пули! – чуть не сорвался он на крик. – А это, сэр, гораздо больнее!

Повисло короткое тяжелое молчание.

– По-моему, ваше место в бою, Абаджиевич-эфенди, – вежливо прервал паузу Ахмед Ойих.

– Благодарю за добрый совет, он весьма кстати. Но мне там уже нечего делать. Мой танк подбит, а я суеверен и сегодня в другой уже не полезу Я приказал прервать атаку и окопаться. Официально довожу это до вашего сведения, господа советники. А теперь можете советовать.

Абаджиевич в упор посмотрел на араба с американцем, перекатывая за щеками желваки.

– Сначала потрудитесь объяснить свое решение, – по-прежнему вежливо произнес Ахмед. Впрочем, эта вежливость не делала его холодный голос теплее ни на градус.

– Причина очень проста. Если бы я дал приказ идти в атаку, то мои ребята его бы не выполнили. Они прекрасные солдаты, но все же не камикадзе – по пятому разу штурмовать этот проклятый Зворник с половиной оставшихся танков. Вы слышите – с половиной! Это ад!

– Забавно, не правда ли? Перед нами монастырь Святого Саввы, гяурская

– Я исламского университета в Абу-Даби не кончал, – нахмурился подполковник. – И артиллерийской академии в Париже тоже. Но пять лет войны здесь хорошая школа, и я знаю, о чем говорю.

– О да! Сараевское пехотное училище – это, конечно же, школа военной мудрости.

– Помолчите лучше! – зло перебил советника подполковник. – Там у них по всей окраине врыты танки. За каждым забором!

– Так сожгите их. Неподвижная цель поражается легче движущейся… – вступил в разговор американец.