— Простите, я, вероятно, не должен об этом спрашивать… Это ужасно бестактный вопрос, уважаемый Цунареф, и всё же… Вам не жалко свой народ? — поинтересовался безоаровый козёл.

— Дорогой мой Царандой, «жалко» — это совсем не то слово, которое хоть как-то уместно в данном случае. "Летай ли ползай, конец известен", кажется так выразился классик, не правда ли? Так вот, мой народ — это типичные обыватели. Таковыми они были в прежней прямоходящей жизни, таковы они и теперь. Ничего не изменилось. Вы только послушайте, о чём они говорят.

Оба замолчали, прислушиваясь к разговорам в овечьем стаде. Овцы выражали недовольство отсутствием еды, неприятным вкусом местной воды, жаловались на усталость после долгой тряской дороги. Давешний баран, первым напившийся из поилки, предлагал обратиться к Вождю с предложением написать петицию с жалобой на отсутствие корма и немедленно передать её со всеми подписями местному руководству. Два интеллигентных барана вели высокопарную беседу о необходимости соблюдения гражданских прав личности в обществе, и особенно прав сексуальных меньшинств. Пожилой валух рассказывал нескольким баранам помоложе как он тюнинговал бимеры и мерседесы в прошлой жизни. Те ровным счётом ничего не понимали, поскольку ни в одной из прошлых жизней не были прямоходящими, но всё равно кивали с важным видом. Одна овца — редкостно стервозного вида — выговаривала своему мужу: