— Я так хотела эту шиншилловую шубку, я так о ней мечтала! Три года копила деньги, обшаривала твои вонючие карманы, таскала деньги из сумочек у подруг, экономила на всём, просила, хитрила, унижалась. А ты, мерзавец, алкоголик, взял и отдал мою мечту, моё сокровище каким-то проходимцам за ящик водки, баран пустоголовый!

— Да на кой ляд тебе эта шуба теперь нужна! — сипло басил в ответ приземистый колченогий баран. — На тебе вон и так своя шуба теперь растёт. — и хрипло хохотнул. — Гляди кабы кто её с тебя не содрал!

— Ах, ты опять об этом! Я этого слышать не хочу, я об этом знать ничего не желаю! Это тебе, баран, всё равно, на двух ногах ходить или на четырёх. Тебя раньше стригли за деньги, а теперь стригут бесплатно, вот для тебя и вся разница. А я женщина тонкая и с понятиями. Я… я есть хочу-у-у! Живо найди мне какую-нибудь еду, изверг, негодяй!

— Где же я её тут найду?

— Вот ты всегда такой недотёпа — что на двух ногах, что на четырёх! Баран, остолоп, сил моих нет! Отвернись, видеть тебя не хочу! Куда ты повернулся, олух, не видишь, что я с тобой разговариваю?

— Дамы и господа! — обратился Царандой к стаду. — Позвольте мне рассказать вам в двух словах о цели вашего приезда к нам на мясокомбинат и о вашей дальнейшей судьбе.

— Бе-е-е-е-е! — откликнулись овцы — Не надо о судьбе-е-е-е! Лучше скажите, когда будет еда-а-а-а.

— Да-а-а, да-а-а-а! Когда же будет еда-а-а-а?!

Два почтенных козла выразительно глянули друг другу в глаза и сокрушённо затрясли бородами.

— Каждый раз одно и то же… — с тихим отчаянием прошептал Царандой. — Никак не возьмут в толк, что они сами уже еда. Пройдёт ещё немного времени, и я опять поведу это мясо на убой… И оно пойдёт! — безоаровый козёл тяжко вздохнул и низко опустил рога. — Как они так могут? Как вообще такое возможно?