На другой день они рыдали уже меньше и вместе пообедали. Кадор сообщил ей, что друг его завещал ему большую часть своих богатств, и намекнул, что почтет за счастье разделить свое состояние с нею. Дама поплакала, посердилась, но наконец успокоилась; ужин длился дольше обеда, и разговаривали они откровеннее. Азора хвалила покойного, но призналась, что у него были недостатки, которых нет у Кадора.

За ужином Кадор стал жаловаться на сильную боль в селезенке. Встревоженная дама приказала принести благовония, которыми она умащалась,-она надеялась, что какое-нибудь из них утолит эту боль. Азора очень сожалела, что великого Гермеса уже нет в Вавилоне, и даже соблаговолила дотронуться до того места, где Кадор чувствовал такие сильные боли.

- Вы подвержены этой ужасной болезни? - спросила она с состраданием.

- Она иногда приводит меня к самому краю могилы,- отвечал ей Кадор.- Облегчить мои страдания можно только одним способом: приложить мне к больному боку нос человека, умершего накануне.

- Какое странное средство! - сказала Азора.

- Ну, уж не более странное,-отвечал он,-нежели мешочки господина Арну' от апоплексии.

Этот довод, в соединении с чрезвычайными достоинствами молодого человека, заставил даму решиться.

?Ведь когда мой муж,-подумала она,-отправится из здешнего мира в иной по мосту Чинавар, не задержит же его ангел Азраил на том основании, что нос Задига будет во второй жизни несколько короче, нежели в первой??

Она взяла бритву, пошла к гробнице своего супруга, оросила ее слезами и наклонилась, собираясь отрезать нос Задигу, который лежал, вытянувшись во весь свой рост. Задиг встал, одной рукой закрывая нос, а другой отстраняя бритву.

- Сударыня,-сказал он ей,-не браните так усердно молодую Козру: намерение отрезать мне нос ничуть не лучше намерения отвести воды ручья.

СОБАКА И ЛОШАДЬ

Задиг убедился, что, как сказано в книге Зенд, первый месяц супружества - медовый, а второй - полынный.