- Ладно, начальник, - слышу я отягченный мировой меланхолией голос. - Пиши меня в свою контору. Зовут Григорий, прозвище Отрепьев. Был, говорят, такой знаменитый международный жулик. А кличка эта ко мне таким образом прилипла...

- Ладно, изольешь душу на досуге.

Так это начинается

Третьи сутки наши сани ползут, ползут на север. Распахивается тундра. Ложбины, забитые грязным снегом, темные увалы холмов, жестяные блюдца озер. Грохот дизеля возвращается к нам с четырех сторон света. Коричневая жижа течет по гусеницам.

Так это начинается. Мы уходим с Мишкой в боковые маршруты. Здесь тундра, здесь нет обнажений, но мы уже входим в свой район. Виктор ведет "колонну".

Трактор ведет Сан Саныч собственной персоной. Знаменитый человек. Был в энской части такой танкист Щепотьков, потом демобилизовался, попал на Чукотку и стал Сан Санычем, без которого нет нормальной жизни в здешнем колхозе. "Бог создал Сахару, потом подумал и сделал верблюда", - говорят арабы.

Шестой год уже водит Сан Саныч дизельного верблюда по заполярной Сахаре. О его зимних рейдах ходят легенды. "От той сопочки, что вроде кривая, до Игельхвеем". Маршрут прост и краток, как речь Цезаря перед сражением. Сан Саныч "делает" маршрут. Щелкают корреспондентские "Киевы". Сан Саныч в кабинке, Щепотьков на гусенице, Щепотьков перед радиатором. Но всегда в одиночку. Отчаянно подкачал с ростом известный человек Щепотьков, уж лучше, товарищ корреспондент, без фона. Говорят, девушки пишут газетным героям, ну а кто же напишет, если у героя всего сто пятьдесят семь?.. Женщины, женщины радость и тоска полярных мужчин.

Так это начинается. Мотор глохнет на подъемах, лопается от перегруза трос, мы вяжем его руками, ложимся под трактор в торфяную слизь.

Иногда все идет нормально. Виктор сидит в кабинке с картой на коленях, Валька лежит на санях, закутавшись в мешок, сплевывает с высоты на мир. Задумчиво сосет папироску Григорий Отрепьев, с биноклем и незаряженным штуцером на коленях возвышается рядом наш Декадент. Мишка уходит вперед, салютует гусиным стаям.