Впервые со дня нашего приезда перестал идти снег. Туман уполз кудато на восток, к острову Святого Лаврентия. Дикая, в сердитых скалах Колдун-гора придвинулась к поселку. Рядом с ней ласковым увалом приткнулась Пионерская сопка. Белокурая девушка продает в ларьке винтовки, сапоги, торбаса. Длинная нарта прислонена у забора. Уложив головы на лапы, дремлют собаки. В порту на той стороне бухты старательно машет рукой подъемный кран. Розовый вечерний отсвет лежит на темном льду. Тепло.

Ты знаешь, далеко-далеко, на озере Чад, Изысканный бродит жираф, - сказал Виктор. - Хорошие стихи. Трогают струны сердца.

- Это в тебе мещанство хнычет, - отвечает Мишка. - Ох, озеро Чад, ах, караван верблюдов!

Грохот реактивного самолета заглушил его слова. Одиннадцать тысяч километров лежали за этим грохотом, до "той стороны" было меньше сотни. Где-то кто-то не может идти в кино в этот вечер, потому что сзади одиннадцать тысяч. Мимо быстро проходит стайка девушек. Одна девица смеется, какой-то парень в плаще, видимо, говорит ей смешное.

Мы выходим из кино немного в ошалелом состоянии. Нам не хочется идти в ту самую комнатушку, где воздух спрессован тревожным грузом ожидания. Светлая рука полярного вечера накрывает поселок. Где-то за бухтой Эммы басит катерок. Наверное, злится на лед и тоскует по свежему ветру. У деревянного причала стоял тот самый, в плаще, которого мы встретили по дороге в кино. Он смотрел на ту сторону, за лед, где черная тень горы прятала портальные краны. Мишка вдруг отошел от нас. Я не знаю, о чем говорили они, но потом оба зашагали к нам.

- Вот, - сказал Мишка Виктору, - кадр номер один. Интеллигент в четвертом поколении. Тоскующая личность. Смысл жизни, для чего живут тараканы, где моя великая цель... Все на фоне среднего образования. Подходит!

Виктор прокашлялся. Интеллигент в четвертом поколении стоял перед нами. Ничего выдающегося. От шнурков на туфлях до прически все тщательно подогнано под среднеевропейский стандарт.