На улице он довел ее до такси, усадил, заплатил таксисту и назвал ему адрес. А ей сказал:

- Ну, счастливо. Прощай, Соня,-он не хотел говорить это пошленькое слово "прощай", как-то само вырвалось. Впрочем, теперь он многое делал и говорил, чего бы не хотелось ему говорить и делать.

- Прощай, прощай,-весело отозвалась она, по-видимому забыв весь их разговор и захлопнула дверцу машины прямо перед его носом.

Он посмотрел вслед такси, видел, как машина увозящая ее, доехала до светофора на перекрестке и остановилась на красный свет. Он слегка напрягся в ожидании, в надежде. Ему показалось, что сейчас она должна выскочить из машины и побежать к нему, или, по крайней мере, что-то крикнуть, что-нибудь теплое, человеческое, не такое безликое и шутовское, как это вымученно-пьяное, двойное "прощай!".

Но машина, задержавшись у светофора, благополучно тронулась с места, как только включился зеленый. "Прощай-прощай!"-звенело у него в голове, из которой как ветром сдуло напряжение мыслий последних недель. "Прощай-прощай!" И это было правильно, подумал он, ничего не кончается с ним, жизнь вокруг продолжается.

Подходя к условленному месту, недалеко от памятника Тимирязеву, он посмотрел на часы. До встречи оставалось еще шесть минут, часы его показывали без шести одиннадцать, но маленький белый "жигуленок" весь дрожа от холода, стоял уже на месте. Он посмотрел на номер, хотя был уверен, и убедился, что тот самый. Он открыл переднюю дверцу и сел рядом с водителем, мужчиной лет сорока в дорогой песцовой шапке.

- Я готов, доктор, - сказал он весело.

Теперь, после прощания с ней, что прошло совсем не так, как он много раз себе представлял, ему на самом деле сделалось безразлично, все по-настоящему опостылело.

- Вижу, что готовы, - ухмыльнулся мужчина вполне благожелательной улыбкой здорового человека, у которого ничего не болит. - Водкой пахнете... Деньги при вас?