- Пальван, а тебя как твоя зазноба жалует? - спросил Лесовский.

- Ай, с моим зазнобом плохо, Лесов-хан. Мой зазноб евоний папа на кибитке держайт. Если она пойдет

за воду, отец кричит: «Стой, назад! А ну, садись, ковер делий!» Калым буду собирайт, отецу евоний отдам - зазноба себе беру...

Беседу их прервал подошедший слуга, сообщив, что инженера зовут их превосходительство.

- Ну, господин инженер, вы, право, удивляете нас,- выговорил ему Юнкевич. - Сели с каким-то босяком-туземцем, чаи распиваете.

- В самом деле, вы подаете дурной пример, - с сожалением добавила и госпожа. - Мы накрыли на стол, сейчас пожалует граф, вы уж, пожалуйста, не оставляйте нас.

- Я к вашим услугам, Нелли Эдуардовна. - Лесовский поклонился и выпрямился, разглядывая в упор молодую женщину. Была она недурна собой - белолицая, с черными, влажно поблескивающими, словно после выпитого вина, глазами. Мадам переоделась в темно-зеленое декольтированное платье, попудрилась, покрасила губы и причесалась, уложив на плечи смолянисто-черные локоны.

Юнкевич тоже сменил наряд: на нем были белые полотняные брюки и шелковая рубашка. Некоторое время он оглядывал себя в зеркало, затем заглянул в зал, где прислуга накрывала стол, и вновь вернулся.

- Николай Иваныч, - обратился он запросто и положил инженеру руку на плечо. - Вы уж не сочтите за наглость, скажите, что из привезенного вами я должен передать графу Дорреру? Тут два чемодана и два ящика.

- Не могу знать, ваше превосходительство. Ханом было велено отвезти вам, а далее - решайте сами.

- Юзеф, ей-богу, ты поспешил. Не надо было говорить графу ни о каких подарках, - упрекнула мужа Нелли Эдуардовна. - Он бы и знать не знал ни о каких чемоданах.

- Он и так не знает, - добродушно отозвался Юнкевич. - Я же не сказал ему, что Теке-хан прислал два чемодана и два ящика. А из этого следует... Что из этого следует, Николай Иваныч?