Но он не стал произносить речи на тюленьем языке. Вместо этого он убил медведя.

Все произошло совершенно случайно. Если бы Груммох знал, что готовит ему судьба, то наверняка постарался бы в этот момент оказаться в другом месте. Не дурак же он подвергать себя такому риску! А случилось вот что.

Однажды Груммох, находясь на дне ловчей ямы, вбивал острые колья из китовых костей. Иннуиты покрывали такие ямы тюленьими шкурами и засыпали снегом. Если белый медведь проваливался в яму, острые колья неизбежно протыкали его. Ловчие ямы обычно делались на медвежьих тропах.

Груммох забил кол и поглядел наверх, ожидая, что кто-нибудь из иннуитов подаст ему следующий. Но тут обнаружилось, что никого из них там наверху, на краю ямы, нет и протянуть ему очередной кол некому. Но зато… зато там стоял огромный белый медведь величиной с самого Груммоха. Он пристально глядел на человека, без остановки мотая головой на своей гибкой, как змея, шее.

Груммох никогда не уклонялся от драки. С медведем, так с медведем. Но на этот раз он слегка растерялся, потому что в руках у него не было никакого другого оружия, кроме костяного колышка. Тем не менее он обратился к медведю с речью, призывая его спуститься вниз и выяснить, кто из них более достоин называться настоящим мужчиной или настоящим медведем, уж как там медведь пожелает на это взглянуть. Медведь не откликнулся на его призыв, сделанный на хорошем норвежском языке. Тогда Груммох перешел на ирландский. Но зверь продолжал стоять, где стоял, беспрерывно качая головой и скалясь, точно предлагал Груммоху воспеть белизну и крепость медвежьих зубов.

– Нет уж, – сказал ему Груммох. – Не дождешься. И если ты такой дурак, что не можешь понять, что тебя приглашают спуститься, тогда я сам к тебе поднимусь.

На этот раз слова прозвучали на языке иннуитов. Викинги часто теперь пользовались этим языком, даже обращаясь друг к другу, особенно из вежливости в присутствии хозяев, не понимавших по-норвежски.