– Он его отделал! – сказал Эстевес.

– Знаем, – ответил Перапьта. – Видели.

Эстевес глянул удивленно, но Перальта с Чавесом отвернулись и пошли с мостков прямо в толпу, которая заметно редела. Эстевес понял: надо следовать за ними, увидел, как они пересекли шоссе, ведущее к метро, и свернули в плохо освещенную улочку. Чавес лишь раз оглянулся – не потерял ли их Эстевес, а потом оба прямиком направились к машине и сели в нее тут же, но не выказывая торопливости. Эстевес сел сзади, рядом с Перальтой, и машина рванула в южную сторону города.

– Выходит, ты был?! – сказал Эстевес. – Вот не думал, что тебе нравится бокс.

– Гори он огнем! – сказал Перальта. – Хотя Монсон стоит всех денег. Я пришел на всякий случай, подстраховать тебя, если что.

– Стало быть, ты видел. А Вальтер, бедняга, болел за Наполеса…

– Это был не Вальтер.

Машина по-прежнему шла к югу. Какое-то седьмое чувство подсказало Эстевесу, что они едут не к площади Бастилии, но это мелькнуло подспудно, где-то в самой глуби, в эту секунду его словно ослепило взрывом, будто сам Монсон нанес удар прямо в лицо ему, а не Мантекилье. Не было сил спросить, он молча смотрел на Перальту и ждал.

– Мы не смогли тебя предупредить, – сказал Перальта. – Ты, как назло, ушел раньше времени, и, когда мы позвонили, Мариса сказала, что тебя нет и она не знает, когда ты вернешься.

– Захотелось немного пройтись пешком, – сказал Эстевес. – Но объясни…

– Всё к чертям, – сказал Перальта. – Вальтер позвонил утром прямо из Орли, как прилетел, мы ему сказали, что делать, он подтвердил, что билет на бокс – у него, словом, все вроде путем. Договорились, что перед уходом он позвонит от Лучо, для верности. В половине восьмого – никакого звонка, мы звоним Женевьеве, она перезванивает и сообщает, что Вальтер даже не заходил к Лучо.