Я сказал:

– Думается, что не так. То есть я полагаю, что власть не имела для большевиков самостоятельного значения. Просто таким образом у нас сложилось социал-демократическое движение, что во главе его оказались грубо, строптиво верующие фигуры. В том-то все и дело, что никакие они были не атеисты, а именно что сугубо религиозные люди, безоглядно исповедовавшие свой политический идеал. Они верили в Маркса-Энгельса-Ленина, как христиане в бога-Отца, бога-Сына, бога-Святого Духа. Как христиане различных конфессий веровали, что только за ними истина, а все прочие – еретики, и их следует сжигать на костре, так и большевики верили в то, что они правы окончательно и бесповоротно, а оппортунистов и ревизионистов надо отстреливать, как собак. Христиане веровали в чудеса, и большевики свято веровали в то, что к двадцатому году разгорится всемирная революция, а в восьмидесятом сам собой построится коммунизм Христиане стояли на том, что не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься, и большевики стояли на том, что социальное счастье достигается только кровью, что интересы эксплуатируемого большинства выше понятий о нравственности и праве. Как истые христиане, расплевавшиеся с жизнью, вроде столпников и молчальников, презирали реальность и ради спасения за гробом шли на самые противоестественные деяния, так и у большевиков голова болела не столько о благоденствии народном, сколько о том, чтобы, дух вон, упразднить частную собственность на средства производства, а там хоть трава не расти, хоть вымри Россия до последнего человека! Я к чему, ребята, веду: я веду к тому, что все дело в стиле исповедания, не в боге, а в том, как ты его понимаешь.