
– Позвольте с вами не согласиться, – сказала Вера. Я великодушно пожал плечами.
– Вообще самое ужасное, – молвила Ольга, – что в революцию обе стороны руководствовались чисто религиозными отношениями. Ведь Россия – это тоже религия, и белогвардейцы исповедовали Ее так же бездумно и горячо, как большевики свою диктатуру пролетариата. И вот сошлись Иванов с Петровым, один как бы католик, другой – гугенот, и давай молотить друг друга ради светлого будущего России!…
Ольга, призадумавшись, замолчала и вдруг опять затянула песню:
За входной дверью, на лестничной площадке, вроде бы послышался какой-то невнятный шум. Из-за звуков пения и гитары природу его было трудно определить, но тем не менее я подумал, что это явился-таки бывший Ольгин супруг, и в предвкушении скандала во мне все точно одеревенело. Следовало бы тут же встать, распрощаться и отправиться на улицу Красных Зорь, от греха подальше, но вместо этого я всего-навсего с тоской посмотрел в окно серое, рваное, какое-то поношенное небо, вдали торчала фабричная труба цвета свернувшейся крови, стая голубей висела над кособокими, грязными ленинградскими крышами, похожая на пестрый воздушный шар. Я подумал, что и пятьдесят лет тому назад все это можно было увидать из окошка, и сто
