И вдруг в моем сознании вспыхнула… или встала во весь рост… а лучше сказать, разверзлась следующая мысль, энергическая, как вопль: отчего мы такие бедные, неопрятные, беспутные, позаброшенные какие-то – или это исконно наше, природное, вроде темнокожести африканцев? Не то чтобы во мне заговорило ни с того ни с сего оскорбленное национальное самолюбие, а скорее это я не мог примирить в душе разводы на потолке и двух ангелоподобных женщин, расположившихся по соседству, нервно-отвлеченные разговоры и тараканов. В отдельности я перечисленные обстоятельства с легкостью принимал, потому что к сорока четырем годам своей жизни я врос в Россию, как, случается, врастают деревья в ограды из чугуна, и страдал по ней не оттого, что она la belle Russie или enfant terrible

Ничто не отзывалось на этот вопль. То есть вопрос, гнездящийся в моей мысли, на первых порах не находил сколько-нибудь вразумительного ответа, и я залезал все дальше, копал все глубже, пока не обнаружил себя у самых истоков истории человечества, в саду Эдемском, где-то в глубинах Азиатского континента, и прародитель Адам о праматерью Евой уже как живые стояли в моих глазах: они были маленькие, почти карлики, простоволосые и нагие, а в глазах у них жил испуг, точно они предчувствовали, что бог-Саваоф вот-вот выгонит их из рая и начнется продолжительнейший бедлам, который впоследствии назовут историей человечества. Первое, что пришло мне на ум в связи с явлением прародителей: скорее всего аллегория насчет изгнания их из рая вполне отражает действительный процесс выделения рода человеческого из природы, потому как не исключено, что бог-Отец создал первых людей слишком уж по образу и подобию своему, даром что из натурального материала, в рамках таблицы Дмитрия Ивановича Менделеева, что-то он там человеку сверх необходимого передал, например, толику чисто божественного самосознания, и поэтому человек есть бунт – бунт против природы, бога-Отца, впрочем, бунт нечаянный и комичный.