– Не сбежала, а уехала!

– Хорошо. Уехала. Бегом. Четыре года прошло! А за четыре года тут много чего появилось. Диван, между прочим, новый и... – Мурзин пошарил глазами по комнате и вернулся глазами к дивану. – Совсем новый диван, сам купил... И... Отличный диван, очень дорогой, между прочим! И много еще чего. И крышу я у дома перекрывал. Что получается? Получается – мы вместе не жили целых четыре года, а ты хочешь половину всего отхапать? Не выйдет, родная моя!

Вера ответила спокойно, будучи готовой к этому разговору:

– И про это мне адвокат объяснил. Говорит, главное, что официально были зарегистрированы.

– Не беспокойся, законы знаем! У меня друг в городе с женой делился, они там вообще не женаты были, но фактически жили вместе! И это главное – фактически! А мы фактически не жили!

Вера даже не слушала эти глупости. Она спросила:

– Скажи лучше, куда ты швейную машинку дел?

– Какую машинку? Ты имей совесть, ее у нас никогда и не было!

– Разве? Ну, неважно, – сказала Вера, видимо, припомнив, что машинка была где-то в другом эпизоде ее жизни. И продолжила опись:

– Иконы в деревянных рамках – три. Шифоньер для белья – ты когда дверку побил? – один.

– И дом тоже делить будем? – спросил Мурзин.

– Естественно! – сказала Вера резонным и грамотным голосом, которому обучилась в городе.

– Как?

– Или продаем и деньги делим. Или я продаю свою половину. Или ты выплачиваешь стоимость.

– Согласен.

– На что?

– На стоимость.

– И когда?

– В течение месяца! – пообещал Мурзин.

Веру это не устроило.

– Нет уж, не пойдет! Неделя – максимум. И пока денег не получу, не уеду, понял? А заодно посмотрю на эту нашу ненаглядную, у которой ты подживался!

– Она-то при чем? И кого ты вообще имеешь в виду? – спохватился Мурзин.

Вера не ответила. На глазах ее показались неожиданные слезы. Она поискала, чем вытереть глаза, вырвала листок из блокнота, промокнула.