- А он встретит меня? - с напускной наивностью спросил худой.

- Если правительство не забыло предупредить его, встретит, конечно!

- Ну, на память нашего правительства я не жалуюсь... По сей день помнит, за кого я голосовал в девятьсот пятом на митинге во дворе Илорской церкви...

- Эй ты! Прикуси-ка язык да благодари бога, что я туг на ухо! прикрикнул на него проводник.

Худой прикусил язык. Поезд сбавил ход.

- Калбатоно, вы, кажется, сходите в Самтредиа? - Молодой пассажир коснулся рукой задремавшей тети Оли.

Тетя вздрогнула и открыла глаза:

- Что?

- Самтредиа, говорю, скоро. Вы сходите?

- Да.

Тетя вскочила, бросилась к Бачане.

- Бачана, проснись, дорогой! Сходим!

Бачана присел на койке.

- Быстрей, дорогой!

Тетя возилась с сумкой.

Мальчик протянул руку к изголовью и обомлел.

- Тетя Оля, где мама?

- Ты о чем, Бачана?! - У тети Оли задрожал голос.

Пассажиры изумленно поглядывали то на мальчика, то на побледневшую женщину.

- Тетя Оля, ночью мама взяла чемодан! Куда она ушла?

Оля поняла, что сейчас повторится история прошлой ночи. Она быстро спустила ребенка на пол, прижала его к груди и прикрыла ему рот рукой.

- Люди, помогите мне!

Поезд остановился.

Дежурный по станции Самтредиа трижды ударил в колокол. Когда стоявший на втором пути поезд медленно тронулся с места и скрылся, дежурный так и застыл на месте: перед ним на пустом перроне стояли два человека - женщина без пальто, с распущенными волосами и перекошенным лицом, и босоногий мальчик в длинной, до пят, белой сорочке. Держа друг друга за руки, они не двигались. Дежурный с минуту остолбенело глядел на них, потом машинально дернул за веревку колокола. В глубокой ночной тишине раздался заунывный колокольный звон.

Дзин-нау... Дзин-нау... Дзин-нау...

- Зосим, - обратился начальник станции к своему помощнику, - будь другом, уйми этого негодяя! Опять пьяным пожаловал на дежурство!