- Что вы, батоно, тридцать лет я работаю здесь и ни разу не видела ни одной мышки!

- А я и не говорю о мышах. Речь идет о крысах! - объяснил Булика.

- Тем более!

- Заявляю вам, здесь полно крыс! - повторил настойчиво больной No 2.

- Чей это башмак? - ушла от ответа фельдшерица.

- Мой, уважаемая Женя, мой башмак, я хотел убить им крысу!

- А как же насчет "не убий", батюшка?

- Заповедь эта не нуждается в ваших комментариях, уважаемая Женя, а вообще-то говоря, женщина в вашем возрасте должна отличать человека от крысы! - обиделся больной No 2.

- Мой возраст - не ваша забота! - взорвалась Женя. - И я фельдшерица не по крысам! Хотите лекарство - скажите, а насчет мышеловок и стрихнина обращайтесь к завскладом!

- У нас теперь в палате писатель. Он, наверно, скоро придет в себя, увидит все собственными глазами и пропечатает вас в газете! - пригрозил Булика.

Фельдшерица подошла к койке Бачаны, присела на постели и пощупала его безжизненную руку.

- Эх, куда уж ему... - вздохнула она.

- Откройте, пожалуйста, окно, недавно он очнулся и попросил воздуха, - вспомнил больной No 2.

Женя быстро вскочила с койки, подошла к окну и широко распахнула его.

В комнату ворвался свежий, живительный, настоянный на цветах акации воздух. В палате запахло весной.

- Встань, поднимись! - позвал сидевшего на лестнице Бачану чей-то очень знакомый голос, и он последовал этому зову. Лестница вывела его на небольшую поляну, окруженную цветущими акациями, усыпанную кровавыми маками. Среди маков стоял белоснежный, с роскошной гривой жеребенок. Он нетерпеливо бил передней ногой об землю, словно подзывая Бачану к себе.

- Иди сядь на меня! - услышал Бачана. Он сел на жеребенка, обнял его руками за шею и головой приник к шее. Жеребенок понесся. Гулко зацокали неподкованные копыта. Он примчал Бачану к белому храму и заржал так, словно забили тысячи больших и малых колоколов. Распахнулись врата храма, и появилась богоматерь с младенцем на руках. "Господь мой", - подумал Бачана, опускаясь на колени...