Потерявший мужество – теряет жизнь. Но карагач был не из малодушных. Посаженный самим Ходжой Насреддином, он накрепко запомнил услышанные еще саженцем слова: «Вслед за холодной зимой всегда приходит солнечная весна; только этот закон и следует в жизни помнить, а обратный ему – предпочтительнее забыть».


Так он и стоял, ни о чем не думая и ни на что не надеясь, в ожидании, когда затянутся его раны, ибо твердо знал, что на живом теле все раны когда-нибудь затягиваются – нужно лишь дать им время.


Дни шли за днями, и каждый день приходила девочка к своему занемогшему другу – гладила колючую кору, обнимала теплыми ручонками и шептала слова поддержки и утешения. И каждый день прибавлялась на безлистных ветвях еще одна пестрая ленточка. Мать девочки только вздыхала и без слов вплетала в косички все новые ленточки.


Вот и весна прошла, раскаленное добела солнце плавило синеву неба, и пожухли у дороги покрытые пылью карагачи. Они злобно взирали на голый скелет некогда могучего собрата и глумливо перешептывались: «Нет, вы только посмотрите, он до сих пор стоит. Уже прогнил насквозь, труха вместо внутренностей, а он все кочевряжится. Ничего, долго ему не продержаться. Высушит его за лето солнце, а зимой обломают на дрова».

Но прошло лето, и осень тоже прошла, а он все так же стоял, упрямо вцепившись корнями в холодную землю. Никто не осмеливался подступиться к нему с топором: ведь это был карагач самого Ходжи Насреддина! А если бы и нашелся такой безумец, то пришлось бы ему сначала сразиться с маленькой фурией, от одного взгляда которой умчался бы он без оглядки, бросив свой топор и потеряв сапоги впридачу.


Медленно тянулись холодные зимние дни, но природа неумолимо следует своим законам, и зима, покряхтев, уступила дорогу весне. Солнце стало задерживаться в небе подольше и припекать пожарче. Земля прогревалась, и стала в ней просыпаться невидимая пока на поверхности жизнь. Зашевелились корешки, набухли и полопались семена, семечки, луковицы и клубеньки, потянулись вверх бледные зеленые росточки.