Лицо старика внезапно оживилось. Казалось, мертвая маска вдруг обрела жизнь.

— Я не виноват, — стал оправдываться он, слегка запинаясь. — Мать свою, спроси мать свою, она тебе скажет, на что она прежде могла рассчитывать.

— Глупости, — оборвал его Никос. — Пустые мечты. Все мещане надеются, что детки их не будут ходить чумазые, перепачканные машинным маслом, а заделаются важными персонами и станут щеголять в крахмальном воротничке и галстуке. Но почему? Чем хуже рабочий? — В его голосе звучало негодование.

Сарантис посмотрел на Клио. Перестав вышивать, она нервно крутила в пальцах конец нитки. Казалось, девушка вот-вот взорвется.

Хараламбос робко приблизился к жене.

— Не успеет зима прийти, как я куплю новые одеяла. Мариго, лопни мои глаза, если я вру, — жалобно твердил он.

Вдруг Илиас вскочил с дивана, разразившись смехом.

— Ну и мошенник! Ну и мошенник! Что он тут сует нам в нос вместо договора! Ха-ха-ха! Эти бумаги прислали ему из суда после того грязного дельца с продажей материи.

Никто не засмеялся. В комнате воцарилась гнетущая тишина.

Вдруг Клио отшвырнула вышивание. Клубки цветных ниток покатились под этажерку.

— Как ты смеешь его оскорблять! — срывающимся голосом закричала она на Илиаса. — Почему вы все смотрите на него как на конченого человека?

Хараламбос немного приободрился и опять развернул документ.

— Прекрасно, можешь его защищать, — сказала Мариго дочери, — а завтра он при твоей поддержке весь дом опустошит… Ты уже уходишь, Никос?

Никос ничего не ответил. Только бросил взгляд на старую увеличенную фотографию матери, висевшую на стене над сундуком. «Он не мог не видеть ее, когда открывал крышку, чтобы вытащить одеяла», — подумал он и молча вышел из дому, не обратив даже внимания на Сарантиса.