Зоя поднялась, отряхнула налипшие песчинки, набросила свой васильковый халатик, надела босоножки и нарочито церемонно простилась с Денисом. Он выглядел смущенным; очевидно, хотел проводить ее, но непродолжительное знакомство к этому пока не располагало.

«Интересно, — обожгла вдруг ее сознание мысль, — а есть ли у него семья? Не может быть, чтобы не было. Ладно, что уж тут гадать, время покажет».

Через полчаса она была уже в санатории. Коляска Некрасова стояла на центральной аллее возле одной из скамеек. Он снова читал.

— Здравствуйте, Зоечка. Ну, как вам «Одиссея»?

— Добрый день. Как видите, понравилась, раз я здесь.

— Рад безмерно. Вы не поверите, но с тех пор, как мы расстались, я произнес всего лишь несколько слов.

— Что же с вами случилось? Или интересных собеседников не нашли?

— Не знаю. Отчего-то настроение переменилось. Опять что-то накатило. А вчера ночью, представьте себе, у меня ужасно болела левая пятка — словно на гвоздь наступил. Сделали укол, боль исчезла. И что любопытно: даже на фантомную боль есть управа. Но как избавиться от душевной пытки, не представляю.

Девушка присела на скамью.

— Что же вас сейчас мучит? Ведь все ясно. Надо жить надеждой на лучшее: найти себе подходящее дело, друзей.

— Видите ли, Зоя, во мне столько нерастраченной силы и доброты, и любви, и злости, что мне кажется, что однажды от всего этого я просто сгорю. У меня руки чешутся: хочется копать, рубить, косить, а я, как полугодовалый ребенок, — в коляске. И это на всю жизнь… Как подумаю — тошно.

— Скажите, Володя, а если бы вы знали, что все так плохо окончится для вас, вы бы отказались от командировки в Чечню?