Когда Фаренвирст скрылся за дверью, Робертс недовольно процедил:

– По-моему, ты слишком увлекаешься розысками этого Вольфа. Может быть, потому, что те, расстрелянные, в большинстве своем поляки и русские?

Карпинский только пожал плечами. Он не чувствовал себя поляком, почти не знал языка своих предков, хотя его отец неплохо говорил по-польски. Он разыскивал бы группенфюрера Вольфа с неменьшим рвением, если бы расстрелянные военнопленные были, например, суданцами. Карпинский не мог понять, для чего немцы расстреляли этих военнопленных за несколько часов до капитуляции города и за три дня до окончания войны. Чудовищность этого преступления, его бессмысленность выходили за рамки здравого смысла. Он знал, конечно, что Вольф занесен в списки военных преступников и его выдачи добиваются прежде всего русские и поляки, ибо именно в Восточной Польше и на Западной Украине он совершил наиболее тяжкие свои злодеяния.

Сначала Карпинский и Робертс вместе допрашивали военнопленных. Однако они пришли к обоюдному согласию, что процесс предварительных допросов можно значительно ускорить, если вести эту работу отдельно друг от друга.

Робертс перешел в соседнюю комнату, а всегда готовый к услугам 1-й лейтенант Левис быстро подыскал ему среди своих парней такого, который мог вести протоколы допросов.

Уже через несколько часов американские офицеры установили невероятный факт. Из более чем ста допрошенных эсэсовцев только четверо лично видели группенфюрера Вольфа и могли описать его внешность. Это были Фаренвирст, Вормитц, Олерс и Любоф.

Карпинский приказал Левису усилить охрану лагеря: если Вольфу донесут, что им усиленно интересуется американская разведка, этой ночью он может попытаться скрыться. А завтра с самого утра он, капитан Карпинский, специально займется всеми теми, кто хоть немного похож на Вольфа согласно описанию его примет, полученных от четырех гестаповцев.