– На кра-ул! – кричал Левис.

Военнопленные поднимали перед собой метлы, щетки и ведра. Левис прохаживался вдоль строя с выражением крайнего удовольствия, пристально всматриваясь в застывшие лица военнопленных.

– Неплохо, неплохо, – бормотал он. – Из вас можно будет сделать людей. Наверное, когда-нибудь мы составим из вас целую армию.

Потом они бегали по двору, ползали по-пластунски, атаковали казарменные постройки.

– Левис неплохой парень, – заметил Робертс.

– Вымещает на них свою злобу, – сказал Карпинский, подходя к окну. – Это не метод воспитания.

– А какой бы ты предложил метод? – спросил Робертс. – Что бы ты с ними делал? Это они выполняли приказы Вольфа. Забыл?.. Может быть, ограничиться только тем, чтобы они вовремя вставали в строй? Или приказать готовить из них будущих капралов?

Лейтцке возвратился в казарму и застал там Клоса, наблюдающего в окно за забавами Левиса.

– Я уже насмотрелся на это, – проговорил Лейтцке. – Отвратительно. Унижает человеческое достоинство.

– А что может случиться с ними за этот час, – спросил Клос, резко отвернувшись от окна, – после стольких лет войны? А если бы вместо Левиса все это делал немецкий капрал, то, видимо, вы, господин полковник, были бы довольны.

Лейтцке молчал. Он присел на нары и старательно делил сигарету на три части.

– Давайте не будем об этом, Клос, – проговорил он. – Я прекрасно понимаю, что это было бы таким же свинством.

– С каких пор вы стали это понимать? После Сталинграда, где нас здорово потрепали?

– А вы, господин Клос, когда изменили свои взгляды? – спросил Лейтцке.

Клос молчал.

– Давайте вообще не будем говорить на эту тему, – предложил Лейтцке, подавая Клосу треть сигареты. – Война проиграна, но это еще не последняя война Германии. Мы не должны допускать, чтобы унижали немецких солдат. Они еще будут нам нужны.