Приподнявшись на локте, он коснулся пальцами ее плеча, скользнул по руке, по шелковистому влажному животу. И тут же услышал строгое и даже сердитое:

- Не надо!

- Почему не надо? - обижаясь, бессмысленно спросил он.

- Не надо и все! - жестко отрезала она и, словно просыпаясь, удивленно поглядела вокруг.

Уже через несколько дней они почти ничем не отличались от других отдыхающих, усыпавших пляж с раннего утра. Кожа их обветрилась, просолилась от частых и долгих купаний, посмуглела и, казалось, смуглость эта проникает внутрь, горячо пронизывает все тело, обжигает изнутри.

Словно там зажглось маленькое солнце.

Никуда не деться было от этого зноя, от томящего даже ночами телесного жара - только море и сулило избавление. В нем и спасались, плавая или просто болтаясь в воде до одурения, до усталости, до озноба, но чуть обсохнув, снова шли купаться, снова заплывали далеко-далеко и там, легко покачиваясь на волнах, забывали обо всем на свете.

Ничего не было, кроме МО.

И усталости не было. Чем больше отдавали, тем больше прибавлялось.

Все, что бормоталось ими друг другу под нестихающий плеск и шелест волн, было правдой. Правдой, которая оказалась столь же поразительно, обжигающе нова, как если бы они только-только узнали о себе.

Он был м у ж ч и н о й, она - ж е н щ и н о й.

Они наконец-то нашли друг друга. Они продолжали искать и всякий раз обретали заново, то торопливо и жадно, словно желая убедиться, то осторожно и робко, как будто боясь потерять.

Вокруг же на пляже было столько наготы, что ее как бы и не было вовсе, ее было так много, что она исчезала, сливаясь с желтым песком, с синевой моря и неба, для него же она, влекущая, воплощалась в одно-единственное тело - е е. Он и тянулся, ненасытный, как младенец тянется к материнской груди.

Не дотянуться было. Вдруг замечал на ее лице тень отчужденности, млеющий взгляд, устремленный куда-то поверх, словно просеивал его. Это было похоже на охоту, на ловлю бабочек, как в детстве, когда подкрадывался и пытался накрыть сачком, или впопыхах скинутой рубашкой, или панамкой, или ладонью, - и сейчас пытался.