Если же удавалось, то в ее зеленоватых глазах неожиданно вспыхивал странный, обидный огонек недовольства - как будто ей загораживали что-то очень важное. И чем острее он чувствовал свою влюбленную зависимость от нее, тем обидней было. Хотелось, чтобы и она тоже, чтобы в ней такой же накал поровну, а тут эта пустота во взгляде - где было все, кроме него.

- Не надо...

- Я устала...

- Я хочу спать...

- Подожди...

Он ждал, но это ожидание было ожиданием у моря погоды.

Впрочем, стоило ли обращать внимание? Что-что, а погода их баловала. Ни одного хмурого, ненастного дня. Бледный сияющий диск каждый день поднимался над морем, постепенно высвобождаясь из млечной белесой пелены, разгорался и накалялся, и потом до вечера висел над ним, над ними, затопляя все своим неутихающим жаром.

Кто бы мог подумать, что она так любит плавать! Верней, лежать на спине, раскинув широко руки и тихо покачиваясь, убаюканная, или, если были волны, устремляясь им навстречу - так подолгу, что он начинал беспокоиться.

Купались они теперь почему-то раздельно. То она загорала, а он в это время плавал, то наоборот. А если входили в море вместе, то держались в отдалении друг от друга, словно заключив негласный договор, хотя на самом деле все получалось ненарочно.

К тому же он любил заплывать далеко, чтобы возвращаться долго-долго, на пределе сил, еле-еле дотягивая, но испытывая от этого особое удовольствие.

Иногда он все-таки подплывал к ней - пошалить: то просто подныривая, то норовя ухватить под водой за ногу или за руку, - но тут уж отпор бывал решительным и бурным. Она всерьез сердилась, резко и непримиримо отталкиваясь, словно боясь утонуть, и сразу же отплывала, даже если он прекращал сам.