— Пошли, вашу мать!

 Иду к Ним. Кладу носилки рядом с телами и поворачиваюсь к крайнему. Олег, их командир. После похода должен был выйти на работу в нашу лабораторию. Я сам его рекомендовал. Беру его за свитер и штаны и перебрасываю на носилки. Полгода назад, когда мы боролись на слете, он был легче. Намного легче. Глаза застилает пелена. На х*й всё! Олега больше нет! Это просто тело! Груз, который надо утащить наверх! Протираю глаза рукавом и привязываю труп к носилкам.

— Вперед!

Парни забирают носилки. Устанавливаю другие. Подбираю забытую Андреем пачку, выкуриваю сигарету, потом вторую. Встаю. И, не обращая внимания на набегающие на глаза слезы, перекидываю на носилки Валеру...

_________________________

Спирт принесут через двенадцать часов. Или через десять. Кто здесь считает время, кто за ним следит... Полярный день... В принципе, спирт уже будет не особо нужен. Но мы не откажемся. Мы сядем на краю площадки, чтобы видеть все семь носилок наверху и Их камень внизу, и станем пить спирт.

Еще через час прилетит вертолет, и мы будем смотреть, как здоровенные бугаи в белых халатах затаскивают внутрь носилки с телами. Какой-то прыщ в новенькой прокурорской форме будет прыгать перед нами, размахивать руками и кричать что-то поганое про ребят, и про нас, и что он нас всех посадит. А мы будем сперва вяло посылать его на три неприличные буквы, затем еще дальше, и, наконец, я решу снести ему челюсть, чтобы было, за что меня сажать. Но откуда-то появится мужик, в такой же форме, но постарше и возрастом и званием, выдернет прыща прямо из-под моего кулака и пошлет его очень далеко, гораздо дальше, чем мы.

Потом улетит вертолет и исчезнут все, кто появился с ним и без него, а мы будем сидеть, пить спирт и курить Андрюшины сигареты, и опять пить спирт, раз за разом опустошая кружки, и только стакан, стоящий на верхушке Их камня, так и останется полным и накрытым ломтем хлеба.