Останется и тогда, когда мы уйдем.

Август 1980, Центральный Кавказ

— Ну, и какого хрена ты сюда приперся? Мне работники нужны, мужики, а не детский сад, мать твою через трисвисчатого переподвыподверта! Присылают всякую похребень семизвезденчатую, а мне работать с этими молокососами! — Настроение начспаса явно оставляет желать лучшего. Причина этого настроения топчется тут же всеми шестью ногами и делает вид, что она не при чем. Три мужичка весьма неспортивного вида в снаряжении, с головой выдающим чайников. Смотрятся, как три бабушки переодетые.

В чем тут дело, я понятия не имею. Ввалился сдуру посреди разговора со своим направлением на работу, вот и получаю по полной. Знакомлюсь, так сказать, с начальством. Начальство, похоже, всерьез меня не воспринимает. Зато ругается красиво...

— Ты хоть в горах-то бывал, чухрень столичная? — Ага, похоже, мы переходим к делу.

— Приходилось, — Раз он хочет видеть чайника, не будем пока дядю расстраивать.

— А здесь бывал?

— Приходилось.

В этих местах я руководил своей первой шестеркой. Но торопиться выкладывать свою подноготную не спешу. Успеется. Как там, у Пруткова? Вид надо иметь лихой и слегка придурковатый.

— Какой разряд?

— Второй!

— По альпинизму?

— По шахматам!

— Ты еще повыпендривайся. На кой перегребнутый конец мне твои шахматы? По альпинизму какой?

— Никакого.

— А здесь чего делал?

— В поход ходил прошлым летом.

— Ага, турист значит! Ну вот, забирай своих духовных родственничков, — начспас кивает на «бабушек», — и найди их потерянных девочек. Пока они холодную не словили. Ясно задание?

— Так точно! — лихой, значится, и придурковатый. Слегка. По тону ясно, что задание мне подсунуто гнилое донельзя. — Разрешите идти?

— Вали, вали... пополнение...

Разворачиваюсь, как на занятиях по строевой, и маршевым шагом покидаю помещение. Не забыв прихватить с собой и причину начспасовского настроения. Должен же кто-нибудь объяснить мне, в каком тут дерьме собака порылась.