Ученый мужъ въ короткихъ, но сильныхъ и совершенно вразумительныхъ выраженіяхъ объяснилъ молодому человѣку весь ходъ дѣла.

— Ну, такъ идемъ со мной, — сказалъ зеленый фракъ, увлекая насильно м-ра Пикквика и продолжая говорить во всю дорогу. — Нумеръ девятьсотъ двадцать четвертый! возьмите-ка свои деньги, и ступайте по добру по здорову домой… Почтенный джентльменъ… Хорошо его знаю… Всѣ вы ничего не понимаете… Сюда, сэръ, сюда… Гдѣ ваши пріятели?… Все вздоръ, ошибка, я вижу… Недоразумѣніе… Мало ли что бываетъ… Задать ему перцу… Пусть раскуситъ… Несообразительный народъ… Какіе тутъ и мошенники, болваны!

И выстрѣливая такимъ образомъ подобными лаконическими сентенціями выразительнаго свойства, незнакомецъ быстро шелъ въ общую залу конторы дилижансовъ, куда, плотно прижимаясь другъ къ другу, слѣдовали за нимъ м-ръ Пикквикъ и его ученики.

— Эй, буфетчикъ! — проревѣлъ незнакомецъ, неистово дернувъ за колокольчикъ. — Стаканы для всей честной компаніи… коньяку и воды… Пунша горячаго, крѣпкаго, сладкаго! — Живѣй… Глазъ y васъ поврежденъ, сэръ!.. Подать сырой говядины для джентльменскаго глаза… Живѣй! — Ничто такъ хорошо не излечиваетъ синяковъ подъ глазами, какъ сырая говядина… Ха, ха, ха!

И, не думая останавливаться, чтобъ перевести духъ, незнакомецъ однимъ залпомъ выпилъ стаканъ пунша и усѣлся въ креслахъ съ такимъ комфортомъ, какъ будто ничего особеннаго не случилось.

Между тѣмъ какъ три путешественника разсыпались въ благодарности своему новому знакомцу, м-ръ Пикквикъ, хранившій во всѣхъ случаяхъ жизни невозмутимое спокойствіе великой души, разсматривалъ на досугѣ его костюмъ и наружный видъ. Былъ онъ средняго роста, но, при длинныхъ ногахъ и сухопаромъ туловищѣ, казался довольно высокимъ. Зеленый фракъ его могъ быть щегольскимъ нарядомъ въ тѣ дни, когда въ Лондонѣ была мода на узкія фалды, на манеръ ласточкиныхъ крыльевъ: но въ тѣ времена, очевидно, украшалъ онъ особу болѣе короткую, чѣмъ этотъ незнакомецъ, потому что облинялые и запачканные обшлага далеко не доходили до кисти его руки.