Выкрашенный белой краской забор Мариуса Панталонщика был сломан, живая изгородь старенькой Эммы на другой стороне была совершенно раздавлена, а кудрявая капуста, молодые листики свеклы и лук-порей глубоко вмяты в хорошо удобренную землю. Затем графский экипаж сорвал с петель садовую калитку доктора, проехал по цветам в саду Расмуса Ларсена и наконец застрял в новой зеркальной витрине пекаря Андерсена, между грудами сдобных булочек и шоколадных лягушек.

Мариус Панталонщик, высокий и массивный, с длинной бородой и мокрым носом, вышел из дома и испуганно уставился на странный экипаж, хотя испытал какое-то приятное ощущение от того, что граф очутился так близко от него. Но старая Эмма зло выругалась и пошла осматривать разрушения — раздавленную живую изгородь и овощи, за которыми она так ухаживала, удобряя из ведра с нечистотами.

— Разве так ездят? — крикнула она. — Неужто мало места на проезжей дороге? Тут вот ходишь, поливаешь и удобряешь лук-порей, и надо же какому-то дурню наехать на огород и все уничтожить! А моя живая изгородь!

— Это граф! — сказал Мариус Панталонщик.

— Плюю я на графа! Он не смеет разорять своей паршивой машиной чужой огород! — непочтительно сказала разъяренная Эмма, забыв, что состояла когда-то в дамском кружке кройки и шитья и запросто бывала в доме пастора.

Доктора не было дома, пекарь Андерсен и фру Андерсен поспешили оказать графу первую помощь. Но он ничуть не пострадал, а когда хозяева хотели поддержать его и предложили выпить стакан воды, как полагается в таких случаях, граф потребовал бутылку пива. Бутылки тут же появились, и пиво было распито между осколками от витрины и раздавленными слоеными булочками. Граф был прост, добродушен, пил прямо из бутылки, чокался с пекарем, обращаясь к нему на «ты», будто был ему ровней. В нем не было спеси или чванства, а выпив еще пива, граф с демократической простотой «оросил» булочную, после чего направился к себе в замок в сопровождении Андерсена, который почтительно его поддерживал.