Сорок дней, которые по традиции отмечались поездкой на кладбище и поминовением усопшего, пролетели как единый миг. Нужно было учиться жить заново, без отца. Это оказалось труднее, чем они себе представляли. Намного труднее. Лекарства дорожали с каждым днем, а на пенсию матери, ушедшей с работы два года назад из-за Инги, их почти невозможно было покупать.

Начали возникать проблемы и с младшей сестрой. Она собиралась замуж, а по строгим обычаям восточного города мать невесты обязана была обеспечить ее хорошим приданым - обязательной посудой, постельными принадлежностями, по возможности, даже хорошей мебелью. Мать ни разу не пожаловалась, словно боясь потревожить тень отца. Но когда из дома стали исчезать вещи, Инга поняла, что решение нужно принимать ей самой.

И тогда она опять заговорила о лепрозории. И снова мать не стала ее слушать. Через неделю Инга попыталась возобновить разговор, но мать отказалась говорить на эту тему. Через месяц младшая сестра сообщила, что к ним должны прийти родители жениха, который сделал ей предложение. И тогда Инга снова подняла вопрос о лепрозории. И встретила в этот раз понимание несчастной матери, вдруг четко осознавшей, что старшую дочь она уже не спасет, но это может отразиться и на младшей. Женщины иногда бывают и расчетливыми, когда речь идет об их собственных детях. К этому времени из-за постоянного нервного напряжения, вызванного болезнью дочери и смертью мужа, мать превратилась в издерганную истеричку со сломанными нервами.

Так Инга оказалась в Умбаки, куда попадали только обреченные, только те, у кого уже не было ни единого шанса отсюда выбраться. Вокруг не было заборов или специальных ограждений. Не было постов охраны, не было никаких внешних ограничений. Но закрытая дверь была в душе каждого из приехавших сюда. А приросшая к левой кисти черная перчатка была своеобразной меткой, навсегда исключившей Ингу из той, прежней жизни.