Справа он увидел песчаную пустошь, а слева дегтярный пруд, солнце огромным прожектором освещало его черную поверхность, и отец прищурился, напрягая зрение.

Белая головка светлела в дегтярном пруду рядом с каким-то темным комочком.

Запыхавшись от бега, отец остановился у пруда, и мальчик, повернув к нему чумазое, заплаканное лицо, сказал:

- Я не могу вынуть ручки.

Он стоял на четвереньках, руки и ноги увязли в дегте, сам, весь зареванный, осипший от крика, отчаявшийся; было попросту дико видеть белобрысого мальчика в дегтярном пруду рядом с жалкой дворняжкой, и отец сгоряча, не подумав, желая поскорее вызволить мальчика из беды - в голове иных мыслей не было, только одна: если бы я не пришел, если бы я не пришел... дальше подумать страшно, - и отец сгоряча сделал несколько шагов, тотчас почувствовав, как нагретый солнцем, разжиженный деготь цепко, по самую щиколотку схватил его ступни. Отец развернулся в сторону берега и повалился ничком, пальцами впившись в редкие травинки на песке, затем рванул ноги к туловищу, башмаки остались в черном месиве, зато сам он, свободный, лежал на земле, несколько обескураженный своей опрометчивостью.

Он поднялся, ступни увязли в песке.

- Не уходи, - сказал мальчик.

- Я только принесу доски, проложу к тебе дорогу.

Можешь подождать?

- Могу, - ответил мальчик.

Ступая осторожно, чтобы не напороться на ржавый гвоздь, отец добрался до полуразвалившегося сарая, оторвал две доски покрепче, подтащил их к дегтярному пруду и бросил между берегом и сыном. Когда он шел за досками, собака, глядя ему вслед, медленно поворачивала голову и при этом тихо скулила, и мальчик точно так же поворачивал голову, провожал его глазами, временами всхлипывая от еще не прошедшего страха.