По доскам отец добрался до сына.

- Он держит меня, - сказал сын, имея в виду деготь. - Ой, больно!

Пруд неохотно отпускал свою жертву.

- Собачку тоже, - сказал мальчик, когда они выбрались на берег.

Отец вытянул и свои башмаки. Он перепачкал руки дегтем, в нескольких местах замарал одежду. Отец прикинул, что собаку навряд ли удастся вызволить, она по грудь увязла в дегте, с хвостом ушла в него, лишь голова, спина да загривок остались снаружи. Вид у нее был крайне неопрятный, прямо-таки отталкивающий вид, - лишь дитя неразумное, по простоте душевной, могло броситься на выручку такому паршивому псу.

- Это бродячая собака, - сказал отец.

- Но она же умрет.

- Почисть руки и ноги. Потри их песком!

- Мне больно тереть. Все равно я грязный, я пойду и вытащу собаку. Больше, чем сейчас, не испачкаюсь.

Делать было нечего, малыш забрал в голову, что собаку нужно спасти. Волей-неволей отцу пришлось вернуться к собаке. Она все так же жалобно повизгивала; отец с омерзением схватил ее за шкирку, собака взвыла от боли, он рванул изо всех сил, клок шерсти остался в руке, собака задрала морду, лязгнула зубами, и отец вернулся на берег.

- Слишком глубоко увязла.

- Значит, она так и умрет? - спросил мальчик.

- Похоже, ей ничем уже не поможешь.

- Да, слишком глубоко увязла. Ты и меня бы не смог вытащить, если бы я глубоко увяз?

- Не болтай ерунды. Вытри ноги. Где твои кеды?

- Там.

- Ладно, пошли.

Отец взял мальчика на закорки. По дороге он рассказывал сыну о том, что узкоколейку опять приведут в порядок, потому-то здесь и вылили деготь, чтобы вымочить в нем шпалы - правда, шпалы не успели завезти, - из-за каких-то неурядиц строительство узкоколейки на время отложено, ну, а деготь остался, так что впредь он должен быть послушным мальчиком, с бухтыбарахты не лезть спасать паршивых собачонок. Малыш толком не понял, однако решил, что отец имеет какое-то отношение к восстановлению узкоколейки.