— Возьми вот, старее не найдешь.

— Чудак ты, Костя, мне же не просто старая, мне лишняя нужна, из запаса. Этак я и своей мог воспользоваться.

— Как знаешь, было бы предложено, — пробурчал Костя. — Может, скажешь, чего удумал?

Парюгин мотнул головой в сторону танка:

— Черта этого как-то бы перехитрить.

Тем временем Сергей, закрепив на голени оставшуюся часть обмотки, прикочевал к ним в ячейку: в руках — автомат, на одном плече — шинель в скатке, на втором — тяжело вдавившаяся лямка крутобокого вещмешка. Сбросив его на дно окопа, произнес тоном фокусника:

— Внимание: распускаем шнурок, раскрываем горловину — и…

И вынул новенькую, будто сегодня со склада, пилотку.

— Старья в запасе не держим, — вздохнул дурашливо.

Парюгин кинул взгляд на голову Сергея.

— Поменяй. Эту — на себя, а ношеной, раз такое дело, пожертвуем.

Взял старую пилотку, пристроил на палку, начал медленно поднимать над бруствером. Сергей, уразумев, для какой цели потребовался его испытанный временем головной убор, спохватился:

— Погодите, товарищ командир, не надо жертвовать, я сейчас…

Метнулся по ходу сообщения к ближней нише, извлек каску. Трофейную. Простреленную, потравленную ржавчиной, но сохранившую форму.

— Вот, пусть немец в свою палит. А пилотка… В ней же, посмотрите, еще пот мой не высох. Мысли мои, можно сказать, не выветрились.

— Убедил, — улыбнулся Парюгин. — Действительно, чего ради подставлять под пули твои мысли?

— Особенно если учесть, что они у него бессмертные. Хо-хо!

Это спикировал на Сергея вывернувшийся с противоположной стороны из траншеи ротный санинструктор Антон Круглов. Сергей не задержался с ответом:

— Спасибо за высокую оценку моих мыслей, товарищ военмедик. Жаль, не могу сказать того же о ваших, которые подыхают, еще не народившись.