Я вздохнул: и самому бы хотелось вот так – с ребятами, берегом…

– Армия, не доходя до Риги, станет сперва верст за двадцать, – говорил между тем Борис Петрович. – Выйдешь из города, не Дожидаясь осады. Язык-то лифляндский, варварский, не позабыл ли?

– Да если я в Риге и по-русски заговорю, не удивятся. Там наши купчишки раньше частые гости были. Одна улица, говорят, так и зовется Русская. Бороду отпущу – и ладно будет.

– Ты мне шутки не шути! – Борис Петрович глянул сурово, но я вытянулся весь и шпорами звякнул – готов в огонь и в воду!

Думал – усмехнется, но он не усмехнулся.

– Андрей, – сказал он, и от его голоса мне как-то не по себе стало, – Андрей, тут ведь – либо полковник, либо – покойник…

– Это я знаю…

…Но когда я, увязавшись за обозом с лесом и льном, подъезжал к Риге, не было у меня в голове мыслей о важности и опасности моего дела.

В одно время со мной к обозу пристал латышский паренек Янис, Янка, лет шестнадцати, он-то как раз и был беглым лифляндским крепостным. От него я и узнал, как живется за панами да за баронами, а также историю старой родовой вражды двух помещичьих семей – Зивултов и Карницких. Тогда и решил – буду беглым из имения Зивулта.

В веселую минуту мужики, все прекрасно понимавшие, допекали Янку – а зачем это он без гроша за душой в Ригу собрался? Добрые люди – с возами, а он с чем?

Янка, парень языкастый, себя в обиду не давал.

– Я бы постыдился с такими возами в Ригу въезжать. Лучше уж мышиные шкурки туда возить рижским фрейлинам на шубки, чем ваши гнилые хворостины!

– Погоди, доберемся – заставим тебя Большому Кристапу руку целовать. Тем, кто впервые в Ригу едет, так положено!

– Уж с большей охотой поцелую, чем господину барону! У Большого Кристапа после того, как он на святые деньги Ригу построил, наверняка для меня малость осталась.