Пассажиров и жителей окрестных деревень и поселков призвали на помощь. Зов Родины не мог остаться не услышанным, все прекрасно понимали обстановку — враг не дремлет. Но существовали и другие понятия: либо ты доброволец, либо дезертир и враг народа. Военные оцепили зону катастрофы. Работали под неусыпным надзором автоматчиков. Никто не обижался и уж тем более не возмущался. На разборку завалов пригнали зеков, они жили под открытым небом в поле. Пассажиры поездов под конвоем возвращались в свои вагоны. В конце концов для них поставили палатки, разрешив взять из вагонов матрацы. Для военных и высокопоставленных партийных чиновников было сделано исключение. Военные пьянствовали в своих купе, подыхая от скуки, а партийцев переправили на другой берег на понтонах сразу же, как спала вода. Режим ужесточился после попытки побега группы заключенных. Ночью они напали на палатки, захватили гражданскую одежду и попытались уйти в лес, но все были убиты автоматчиками. Теперь каждый чувствовал себя заключенным. Многие знали, что такое «зек» не понаслышке. Кормили людей плохо: овсянка на воде, сухари и рыба, которой в этих местах, на счастье, водилось много.

Слава Сталину и слава Богу, спустя два месяца кошмар кончился, пассажиров вернули в поезда. К удивлению всех, по вагонам прошел начальник поезда и раздал сухие пайки, а для тех, кто решил вернуться в Хабаровск или дальше, открылся ресторан, обеспеченный продуктами на пять суток. Это была самая радостная новость за последние месяцы. Семью Тарасовых она обрадовала больше других, они ехали с детьми.

— Воблу не трогать, — строго сказала мать, — у нас только одна бутылка воды. Я не уверена, что в поезде ее много. Начальники могли не подумать об этом, у них без нас хлопот хватает. И чай проводники не предлагают.