Поезд часто останавливался, стояли подолгу.

— Так мы и за пять суток не доедем, — ворчала Ирина. — Ползем в час по чайной ложке.

— Выскочим на Транссиб, полетим стрелой. Мы же на объездной ветке. Судженск, где мы застряли, находится посередине трехсоткилометрового объезда.

— Но почему нас погнали в объезд?

— Как ты не понимаешь, Ириша. Транссиб перегружен. В народной республике Корея идет война, мы обязаны помочь товарищам оружием. Все пассажирские поезда идут в обход. Даже уголь и лес гонят обходными путями. Никому не интересно держать нас на дороге, существуют интересы выше наших. Мы должны это понимать.

— Понимаю. Все я понимаю. Я всю жизнь только и делаю, что все понимаю. Как собака. И тоже сказать ничего не могу. О чем они думали? Дали людям паек — одни консервы фронтовых времен. А они подумали, как я открою эти банки? И где вода?

— Нож в каком-нибудь купе найдется. Почему тебя вода так волнует? На любой станции есть вода.

— Мечтатель. Если нас погонят и мы, как ты говоришь, «полетим стрелой», остановок не будет. Когда нас выстроили на платформе перед посадкой, я видела, что загружали в девятый вагон, где находится ресторан. Пайки загрузили, а воду не привезли. И еще, Андрюша. Ты помнишь, сколько народу ехало с нами в ту сторону? Вагон был полон, а на свои места вернулась половина, в лучшем случае.

— Кто-то мог изъявить желание остаться на стройке.

— Ну да. Очень им нужен художник с дочерью из соседнего купе. Ах, какой специалист-строитель. А куда делись военные? Майор с женой занимали купе, соседнее — капитан, тот, что жену на платформе не дождался. И женщины нет с детьми. Они ехали в деревню на каникулы. Погуляли детки, воздухом подышали, парного молочка попили…

— Может, их посадили на более ранний поезд, наш ушел из Камска одним из последних. Были первыми, оказались в хвосте. Тем, кто торопился, могли пойти навстречу.