— У южного склона болото, — тихо сказал Важняк. — Мы переходили его при помощи мокроступов. Если он уходил ночью, мог не заметить поросшей мхом трясины.

— Разрешите с вами не согласиться, уважаемый Матвей Макарович, — возразил Князь. — Подъем на вершину у нас занял около пяти часов. Спуск займет не меньше. А если идти в одиночку, то значительно больше. Дневник писался в двадцатых числах мая, в это время светает очень рано. К подножию Алешин спустился не ранее шести утра. Было уже светло. Я думаю, летчик прощупывал почву посохом, прежде чем ступить на нее. Человек, не рассчитывающий на поддержку, всегда ведет себя очень осторожно. Алешин, судя по дневнику, трезво оценивал ситуацию.

— При подъеме мы не нашли никаких следов, — начал рассуждать капитан Дейкин. — Полагаю, ему удалось спуститься к болоту, а вот что он предпринял дальше, можно лишь гадать.

— Отец был охотником! — с надеждой в голосе воскликнула Рина. — Он знает лес. И уж болото от лужи отличит.

— А каньон? — выкрикнул Огонек. — Как он перейдет каньон, если собрался идти на юг?

— Пойдет вдоль каньона. Он же не вечный, этот каньон? — сказал Кистень.

Трюкач покачал головой.

— Эта сторона каньона контролируется езидами. — Помните, сколько могил русских офицеров мы нашли у края каньона.

— Прекрати, Родион. — Лиза подняла руку. — Они там шахту успели построить и добывали золото, которое езиды считают своим. Их не в один момент разбили. Шла ожесточенная война не год и не два. Вспомни даты на могилах. Нас никто не заметил, мы прошли чисто. Одиночку тем более не заметят. Муравей в поле.

— Вот что я вам скажу, ребята, — решительно начал Дейкин. — Гадать бесполезно. Сидя в железной торпеде, мы следствие не проведем. Судьба командира лайнера нам не известна. Я буду очень рад, если он доберется до своих и ему поверят.